Previous Entry Поделиться Next Entry
Мьевилль, Толкин и гегемония
mortuos_plango
Наткнулся на интервью известного фантаста Ч. Мьевилля, где он, в частности, высказывается по поводу Толкина. Решил дать критику на критику. В процессе получилось, что я не столько разбираю отдельные суждения Мьевилля и Муркока, на которого он ссылается, сколько высказываюсь по поводу самого их метода и понимания литературы, по поводу политизации литературной деятельности. В итоге вышла гремучая и, чего греха таить, объёмная смесь из рассуждений о неомарксизме, гегемонии, проблеме политической окраски литературы и собственно Толкине. Части, касающиеся неомарксизма и гегемонии, носят в целом характер пересказа и личной интерпретации. Не знаю, насколько они будут интересны читателю неискушённому и полезны читателю искушённому, но, полагаю, без них не станут понятными моё несогласие с Мьевиллем и мои взгляды на Толкина.

China: The quick answer to why fantasy looks so conservative is that for a long time a huge amount of it has been. If you look at stereotypical 'epic' or 'high' fantasy, you're talking about a genre set in magical worlds with some pretty vile ideas. They tend to be based on feudalism lite: the idea, for example, that if there's a problem with the ruler of the kingdom it's because he's a bad king, as opposed to a king. If the peasants are visible, they're likely to be good simple folk rather than downtrodden wretches (except if it's a bad kingdom...). Strong men protect curvaceous women. Superheroic protagonists stamp their will on history like characters in Nietzschean wet dreams, but at the same time things are determined by fate rather than social agency. Social threats are pathological, invading from outside rather than being born from within. Morality is absolute, with characters--and often whole races--lining up to fall into pigeonholes with 'good' and 'evil' written on them.
[…]
China: Tolkien's Lord of the Rings is undoubtedly the most influential fantasy book ever written. It is the paradigm for the kind of cod-epic, conservative secondary world fantasies discussed above. Obviously there were writers before Tolkien who were very influential--Robert E Howard's Conan books, for example, were written in the 1930s and they're hardly politically radical either--but Tolkien brought various elements to fantasy that made him central.
[…]
Tolkien's worldview was resolutely rural, petty bourgeois, conservative, anti-modernist, misanthropically Christian and anti-intellectual. That comes across very strongly in his fiction and his non-fiction. Michael Moorcock has written brilliantly on this in his book Wizardry and Wild Romance (1987):

The little hills and woods of that Surrey of the mind, the Shire [where the protagonist 'hobbits' live], are 'safe' but the wild landscapes everywhere beyond the Shire are 'dangerous'... Lord of the Rings is a pernicious confirmation of the values of a morally bankrupt middle class... If the Shire is a suburban garden, Sauron [the 'evil' dark lord] and his henchmen are that old bourgeois bugaboo, the mob--mindless football supporters throwing their beer bottles over the fence--the worst aspect of modern urban society represented as the whole by the a fearful, backward-yearning class.

In opposing what he called the Robot Age, Tolkien counterposes it with a past that of course never existed. He has no systematic opposition to modernity--just a terrified wittering about 'better days'. He opposes chaos with moderation, which is why his 'revolt' against modernity is in fact just a grumbling quiescence.
[…]
In Tolkien, the reader is intended to be consoled by the idea that systemic problems come from outside agitators, and that decent people happy with the way things were will win in the end. This is fantasy as literary comfort food. Unfortunately, a lot of Tolkien's heirs--who may not share his politics at all--have taken on many tropes that embed a lot of those notions in their fantasy.

Итак, у нас два основных вопроса:

1) Имеет ли Мьевилль право адресовать Толкину ту критику, которую он адресует?

Прежде всего, должен сделать ремарку в, скажем так, постмодернистском ключе. В общем-то, всякое произведение можно трактовать как угодно, и оно зачастую в разные эпохи получает разные прочтения. Всё зависит от кода, которые мы применяем для расшифровки, и это код может касаться чего угодно - хоть скрытых масонских посланий - только вот никто, кроме искателя масонов не будет этот код разделять. Кроме того, есть разница между тем, что хотел автор и что у него получилось. Впрочем, по моим наблюдениям, это имеет значение относительно редко, в случае Джека Лондона, например. Как бы то ни было, я буду исходить из того, что мы хотим знать именно то, что хотел сказать автор. Прочтения же его произведения теми или иными социальными группами или же в те или иные эпохи будет уже не анализом произведения, а анализом по поводу произведения.

На истину не претендую, тем более что сформировал эту концепцию буквально только что, но стратегии толкования литературного произведения я бы разделил на два типа: текстуальные (то есть анализ произведения через его внутренние структуры; об этом речи здесь не будет) и контекстуальные (то есть анализ произведения через внешние структуры, в которые оно вписано). Во втором случае можно выделить биографический (куда, полагаю, стоит вписать и психологию автора), социологический и культурологический типы анализа. Можно назвать ещё и политический, но, я думаю, это стоит считать крайней степенью социологизма, да и в случае марксистов это всё равно одно и то же.

Несложно догадаться, что для наиболее полноценной картины стоит сочетать как можно больше видов анализа, Мьевилль же уходит в одну лишь социологию, а потому в принципе однобок.

Да, стоит признать, что для каждого автора есть свои предпочтительные виды анализа. То есть, скажем, для понимания Кафки критическим окажуются нюансы его биографии и психологии, нежели эпоха, в которой он жил, или его политические взгляды (а были ли они у него, к слову?). В то же время, при чтении Оруэлла очень полезно было бы знать о его политических взглядах, о том, например, что он воевал в Испании и примкнул не к франкистам, не к умеренным социалистам/либералам, не к просталинским коммунистам, не к анархистам, а к POUM - радикальным марксистам антисталинского толка. Но политизированность его текстов (и соответствующее прочтение) нам подсказывают сами его тексты.

Подсказывают ли нам то же самое тексты Толкина? Едва ли. При условии, что он сам яростно отрицал любые политические аллегории в своих произведениях, да и в целом активной политической деятельностью не занимался, равно как и политикой особо не интересовался. Здесь я, как не трудно заметить, больше опираюсь уже на биографический анализ, что и не мудрено, потому что он до известной степени состоит с социологизмом в противоречии. В любом случае, со стороны автора нет никаких свидетельств политической мотивации творчества, со стороны же аудитории политическое прочтение Толкина всегда было эпизодическим. Толкинизм как явление никогда не был политизированным. В конце концов, именно то, что Толкин не рефлексирует в своих произведениях по поводу социально-политической сферы, позволяет нам задаться вопросом, стоит ли вообще применять социологический анализ к его творчеству.

Однако все мы живём в обществе и полностью отметать социологизм нельзя. Так что нужно оценить критику Мьевилля в тех рамках, которые сам Мьевилль задал.


Я попробую сейчас вкратце обрисовать марксистское понимание культуры и идеологии. Если совсем вкратце, то культура = идеология. Однако, это не означает, что нужно всю литературу, как это делает Мьевилль, сводить к пропаганде. Я напомню о концепции гегемонии Грамши. Мы все живём в гегемонии - всё наше социальное существование есть огромное спрессованное множество живых и мёртвых идеологий и иерархических установлений, проще говоря, дискурсов. Подчеркну ещё раз, речь не идёт просто об идеологии, речь вообще обо всём порядке общества, вплоть до какого-нибудь этикета. На мёртвых дискурсах, то есть не воспринимающихся ныне как дискурсы (т.е. идеологии), в первую очередь завязан так называемый "здравый смысл" - то, с чем мы вырастаем и что нами воспринимается как естественное и само собой разумеющееся. В общем и целом, смысл в гегемонии состоит в том, чтобы одновременно закреплять легитимность существующего порядка вещей, более того - его незыблемость и непреходящесть - и в то же время утверждать, что таковой порядок отвечает интересам всего общества. Но при этом обслуживать интересы господствующих групп. Именно через гегемонию это господство и утверждается. В этом отличие неомарксизма - ключевой "левой" теории 20 в. - от собственно марксизма. Грамши почти (но не до конца) преодолел классическую марксисткую мантру об экономическом базисе, определяющем культурную надстройку, показав чрезвычайную важность культуры-надстройки для классовой борьбы. Потому что, кто бы ни владел средствами производства, власть всё равно осуществляется через надстройку, через культуру происходит легитимация существующего порядка вещей. Отсюда интерес неомарксистов к культуре, и отсюда же начало западной "левой" критики массовой культуры как инструмента управления массами - в науку и публицистику это понятие пришло именно от них, в середине 20 в.

Я всё это рассказываю для того, чтобы показать действительную сложность (а местами - и очень даже неглупость) современного марксизма, а на этом фоне - довольно примитивное понимание (или реализация понимания?) всего этого Мьевиллем. Из того, что вся культура есть воплощение гегемонии, совсем не значит, что везде следует искать пропаганду. Сейчас попробую объяснить, почему, хотя это во многом будет уже моя трактовка гегемонии.

Так вот, то, что Толкин есть продукт тогдашней английской гегемонии, с абсолютно консервативными и нереволюционными взглядами на жизнь - так оно, конечно, и есть. Но тут встаёт простейший вопрос - а почему, собственно, Толкин должен был быть другим? Обязательно ли если писатель не производит ревизию гегемонии, то он её поддерживает? Он её ВОСпроизводит, это да, но почему воспроизводить - значит, утверждать? То есть в произведениях Толкина мы не встретим революционеров, геев и негров, борющихся за свои права - но значит ли это, что они должны там быть? У гегемонии есть стабильное ядро, а есть изменчивая периферия - та область, где внутригегемонные дискурсы борются друг с другом или даже данная гегемония борется с другой, внешней. Так вот, собственно политическая, идеологическая борьба осуществляется именно в этой периферии. Немалая же часть культуры лежит в пределах ядра, то есть обсуждает темы, не имеющие отношения к политической борьбе – по крайней мере, на данном этапе. Это не значит, что какие-то элементы ядра не могут быть возвращены в периферию и снова рассмотрены как идеологические, но здесь и сейчас они не лежат в области политики. Таким образом, мы можем решить проблему с разделением литературы на идеологическую и неидеологическую. Взгляд Мьевилля же оказывается попросту непродуктивным сверхсильным аргументом – если вся литература для него является политической деятельностью, то становится совершенно непонятным, зачем вообще обращать внимание на политику в литературе. Это первейший закон семиотики – элементы обретают значение только при наличии собственной противоположности. Анализ литературы как средства пропаганды имеет смысл только в том случае, если есть непропагандистская литература. И это как раз возможно, если признать, что в гегемонии есть «тихие» места, для которых политика не играет роли. В общем-то, львиная доля литературы в таких местах и оказывается.

Если же следовать за Мьевиллем, за тем принципом, что отказ от войны с гегемонией есть поддержка гегемонии (короче говоря, отказ от политики – тоже политика), то рано или поздно придёшь к утверждению того, что каждый наш пук является политическим актом, да и отсутствие пука – тоже политический акт. В итоге получится, что единственный способ быть вне политики – это, собственно, и быть вне политики, не оперировать такими категориями, да и вообще существовать чуть ли не вне социума. Попросту говоря, не думать о белых обезьянах и познать дзен. Только надо ли говорить, что в таком случае литературный анализ становится совершенно бессмысленным, он попросту теперь невозможен?..

Я понимаю, что до известной степени выступил в данном случае Капитаном Очевидностью, просто оформил всё это в наукообразном стиле.

Подводя итог. Мьевилль утверждает, что содержание толкиновского творчества есть апология различных консервативно-буржуазных воззрений. Это суждение ничем не обосновано кроме проанализированной мною выше теории о политической роли литературы, более того, не подкреплено конкретикой. Конкретика - вообще слабое место Мьевилля, потому что его подход совершенно не объясняет, почему произведения Толкина имеют ту форму, какую имеют. Что, все певцы консерватизма оформляли свою пропаганду в виде фэнтези? И почему именно фэнтези? Таким образом, мы видим, что Мьевилль лишь подменяет толкиновский текст контекстом – то есть тем, что Толкин находится в рамках гегемонии – при этом никак не объясняя специфику текста. Объяснительная ценность суждений Мьевилля, таким образом, крайне низка – и именно по той причине, что он не с того края начал анализировать.

А вот с какого края надо анализировать, я напишу далее.


Большую часть ниже описанного я уже так или иначе здесь озвучивал, а теперь попробую всё это структурировать.

Я могу сразу охарактеризовать свой подход как смесь биографического и культурологического анализов.

Итак, на какие основные внешние и внутренние факторы бытования Толкина мы можем обратить внимание:

1) Всю свою сознательную жизнь Толкин интересовался языком и мифологией. Причём он остро ощущал тождественность языка и культуры, ключевую роль языка в построении картины мира. Поэтому в его творчестве создание языков и создание мифов неразрывно переплелись. Более того, в одном из своих писем он недвусмысленно указывает на свою волю создать мифологию для Англии как на основной мотив своего творчества.

2) Толкин поучаствовал в Первой мировой войне и, судя по косвенным деталям, это не прошло для него бесследно (тут как раз для нас очень важен контекст – то, как вообще Первая мировая отразилась на европейской культуре и миропонимании людей, через неё прошедших; в общем, вся литература потерянного поколения вам в руки). Отдельного внимания заслуживает тот факт, что именно на войне Толкин начал писать одно из первых своих средиземских произведений – легенду об Эарендиле.

3) Роль религии в жизни Толкина. Тут можно ещё раз поплевать в сторону Мьевилля. Политика не вносила в жизнь Толкина драму, а вот религия как раз внесла – я имею в виду проблемы с выбором между англиканством и католицизмом. После того Толкин недвусмысленно подчёркивал свою приверженность к католицизму. Отдельно стоит остановиться на том, что Толкин интересовался именно «родной» северной мифологией (а не какой-нибудь восточной эзотерикой). Это не даёт нам права говорить о его симпатиях к язычеству, но тут надо учитывать, что эпоха, которая Толкина интересовала – это именно эпоха симбиоза христианства и язычества, ярчайшим примером которого является «Беовульф». Ощущение такого симбиоза можно усмотреть и в творчестве Толкина.

Это, как мне представляется, столпы понимания Толкина. Причём их также нужно учитывать в совокупности. Я встречал, например, сугубо христианские трактовки его произведений и нахожу это перегибом.

Красота Толкина, на мой взгляд, в этом самом синкретизме – в том, что он действительно сделал то, о чём и говорил – создал мифологию, в которой спрессована европейская культура, точнее говоря, её начала. Его мифология как бы вернула тогдашнего европейца, находившегося после войн в метафизическом вакууме к истокам Европы, к Великому переселению народов, времени рождения великих мифов, которое Толкин сам сделал мифом, соединил христианство и северное язычество – причём именно на культурном уровне, на уровне сюжетов и образов.

Всё это, разумеется, приправлено тоской по уходящей старине. Но это и не удивительно для человека, росшего в сельской глубинке и воспитанного в старых манерах – но своими глазами увидевшего гибель старого мира, Старой Европы. Мьевилль как будто забывает, что в эпоху Толкина "прогресс" как никогда ярко проявился именно в хаосе и разрушении.

Остаётся добавить, что протестанты, как писал Макс Вебер, осуществили «расколдование мира», Толкин же заколдовал мир обратно, причём сделал это не через тупое обращение к банальной эзотерике (рубеж веков – время, когда расцвели всяческие оккультные, псевдовосточные и паранаучные вещи как ответ на гибель старой христианской культуры), но возродив европейские же мифологемы, то есть поступив как учёный-культуролог. Полагаю, именно в этом и был секрет его популярности.

Всего этого, однако, нельзя понять, если анализировать его произведения с точки зрения буржуазной морали и т.п. Выдвигать же претензии в том духе, что у Толкина одни короли и освящение старых порядков, так же нелепо, как обвинять в этом «Беовульфа» или «Эдду». Это снова пресловутая подмена текста контекстом. Да, «Беовульф» отражает те социально-политические порядки, в которых он был создан. И о чём это говорит? Только о той эпохе, в которой он был создан, больше ни о чём. Тут Мьевилль вообще демонстрирует банальное литературное невежество. Даже если бы Толкин занимался просто стилизацией под старину, он был бы обязан написать всё именно в таком ключе, «с королями». Почему-то Мьевилль на это внимания не обратил.

Я не претендую на оригинальность идеи. Как справедливо заметила wynn_whisper, Толкин сам всё это неоднократно говорил: и на вопросы о войне отвечал, и о целях писал. Так что мораль моей басни очень проста - всё лежит на поверхности, и иногда сигара - это просто сигара, а не проявление буржуазной морали. Произведения Толкина написаны не ради политики и не о политике, Мьевилль же ищет там что-то сугубо своё.

  • 1
я переводил это интервью Мьевиля и наткнулся на Ваш блог. Блестящий анализ, разве что я не согласен с некоторыми выводами, но как не-специалист в данной области спорить не рискну. Впрочем у меня вопрос: какая, на Ваш взгляд, позиция Дьёрдя Лукача по культуре? Ссылаясь на Монлеона Мьевиль называет его позицию Lukácsian, но в РЯ нет такого слова. Я описал это выражение как "неомарксистская позиция Лукача", хотя ни один из доступных источников этого не подтверждает, как и не опровергает. Является ли она действительно неомарксистской, а если нет, то какой?

Я, в общем-то, тоже не считаю себя специалистом ни по одной из затронутых тем, поэтому, если хотите, можно устроить и дилетантскую дискуссию :)
Отдельно замечу, что с тех пор взгляды Мьевилля на Толкина радикально изменились (например: http://www.omnivoracious.com/2009/06/there-and-back-again-five-reasons-tolkien-rocks.html), правда, как теперь он увязывает это со своими политическими воззрениями, я не уяснил.
__________________

По поводу Лукача. Неомарксизм - довольно широкий термин, объединяющий весьма пёстрое множество "левых" мыслителей, так или иначе обращавших большее внимание на культуру и идеологию, чем марксисты классические. Лукач, насколько знаю, вполне в это определение вписывается. На какие-либо более узкие классификации я уже не отважусь.
Если же сводить вопрос к чисто переводческой проблеме, то я бы посоветовал какое-нибудь более короткое и простое решение. Например, "It's a Lukácsian position, and it's artistically and politically philistine" - "Это позиция в духе Лукача, обывательская/мещанская и в художественном, и в политическом смысле". Просто потому, что Лукач - достаточно заметный мыслитель, чтобы ещё что-то уточнять.

Спасибо за ссылку, будет интересно перевести
По поводу Лукача, я решил дать описательный перевод т.к. читающий текст не-специалист вряд ли сможет из контекста уловить, кто Лукач по взглядам: марксист? маоист? ситуационист? С другой стороны, не-специалист, возможно, и не нуждается в такой детализации. Тем не менее, я исхожу из того, что перевод должен быть понятен любому читателю, потому определение оставлю.

Просто из любопытства:
Позвольте узнать, а с какими целями/для какого ресурса Вы всё это переводите?

Перевожу в целях поддержания переводческой формы, исключительно добровольно)

  • 1
?

Log in